8, Сергей Евгеньевич Алтынов

Водорезовская «Нива» притормозила около дорожного кафе.

– Минут через пять вон с той стороны сюда подъедет некий молодой человек, – пояснил Водорезов Алле, – скорее всего на мощном мотоцикле, который шутя дает все двести кэмэ.

– С какой стати ему подъезжать? – спросила Алла, стараясь оставаться невозмутимой.

– С такой, – ответил Николай, – нас пасут, Алла. И если фээсбэшники или менты, то это полбеды. Почти всю дорогу за нами сперва шел подержанный «Форд», затем «Опель Кадет». Чтобы не засветиться, передают друг другу. «Кадет» сменила «Газель», которая, как только я затормозил, промчалась мимо. В «Газели» наверняка находится мотоцикл, на котором сейчас сюда подъедет наблюдатель. Ведь это очень интересно, что мы с тобой будем делать в дорожном кафе. Вот и он!

В самом деле, к кафе, снижая скорость, двигался мотоциклист. Как раз с той стороны, куда скрылась «Газель».

– Пошли! – произнес Николай, покидая салон.

Как только они оказались в кафе, Николай усадил Аллу за столик, а сам просто-таки растворился в воздухе.

– Ничему не удивляйся, сделай заказ и пей минеральную воду. Через пять-шесть минут я вернусь! – сказал он на прощание.

Вошедший почти следом за ними мотоциклист тут же заметил внезапное исчезновение Николая. Засуетился, что-то спросил у официантки, затем бросился в сторону туалетных комнат. Быстро проверил их, выскочил обратно в зал. Вновь о чем-то спросил официантку, побежал в подсобное кухонное помещение. Через некоторое время весьма встревоженный вновь оказался в зале. Направился к столику, за которым скучала Алла. Он уже почти приблизился, когда за его спиной невесть откуда возник Николай Водорезов. Он вновь сделал какие-то резкие, неуловимые движения, и мотоциклист чуть не рухнул на стол, не удержавшись на ногах. Николай успел подхватить его, в одну секунду вытащил из-под его куртки пистолет и аккуратно усадил за их с Аллой столик, а сам сел напротив. Все это он проделал столь стремительно, что Алла снова не могла не поразиться быстроте и ловкости невысокого десантника.

– Пистолет «иж», – определил Водорезов, быстро пряча трофейное оружие, – стало быть, ты не фээсбэшник, а из частной конторы. И что же тебя, парень, одного за смертью пустили, никем не подстраховали?

– Почему это за смертью? – держась за ребра и при этом с трудом удерживаясь на стуле, прохрипел мотоциклист.

– Глянь под стол!

Морщась от боли, мотоциклист глянул. И увидел нацеленное на него черное дуло пистолета. Того самого, которым не слишком удачно воспользовалась накануне Алла. Однако выяснять калибр и систему оружия у парня не было возможности.

– Ответишь на вопросы, будешь жить! – предупредил Водорезов и тут же перешел к делу: – Что от нас нужно твоим хозяевам?

Парень оглянулся вокруг. Никакой помощи ни с какой стороны не наблюдалось. Как и свидетелей их «теплой дружественной беседы». Мотоциклист попытался было вскочить, но Николай, не вставая с места, ударил его под коленный сустав так, что парень слегка взвыл.

– Останешься без ног, – уверенным тоном пояснил Николай, – потом без рук, потом без прочих... важных частей организма.

– Вы это... круто влипли оба, – произнес мотоциклист, корчась от боли, – но от вас хозяевам нашим не так много нужно. Через вас выйти на кое-кого хотят.

– На кого же? – уточнил Николай.

– Какой-то отряд карателей, что ли... Про него когда-то в газетах писали.

– Понятно! Вот деньги, расплатишься с официанткой, а мы пошли! – кивнул Водорезов Алле.

Быстренько сев в «Ниву», Николай бросил прощальный взгляд на окно кафе. Парень-мотоциклист сидел спиной к ним, нервно теребя салфетки. Водорезов вырулил на параллельную проселочную дорогу, перешел на максимальную скорость.

– И куда мы теперь? – поинтересовалась Алла.

– В обратную сторону. Чтобы сбить с толку наших преследователей, я поехал в направлении дачного участка моей любимой тети. Но теперь мы едем не к тете, а в лесничество. К моему давнему приятелю.

«Отряд карателей... – мысленно анализировал Водорезов сказанное мотоциклистом, – его еще называют „зондеркомандой“. Да, несколько лет назад в прессе были публикации о некоей тайной организации киллеров, уничтожающей криминальных боссов и наркоторговцев. Передача еще была, аж по первому каналу, более смахивающая на штатовский боевик... Но это было довольно-таки давно. И каким образом хозяева мотоциклиста (а в их числе явно полковник Казаков) хотят выйти на этих „карателей“, используя массажистку Аллу и его, отгуливающего свой законный отпуск гвардии подполковника?»

Николай взглянул на молчавшую, точно обидевшуюся на что-то Аллу, подмигнул и улыбнулся ей. Наверное, это вышло довольно по-дурацки. Алла в ответ лишь фыркнула, достала зеркальце и, нисколько не смущаясь, стала прихорашиваться.

27. ТАЙНА, Анатолий Наумович Рыбаков

— Растрепал!.. — ругал Миша Генку. — Эх ты, звонарь!

— А я ему должен молчать? — оправдывался Генка. — Он будет спектакль срывать, а я ему должен молчать?

…Квартира у Славы большая, светлая. На полу — ковры. Над столом красивый абажур. На диване — маленькие пестрые подушки. Генка сидел на круглом вращающемся стуле перед пианино и делал вид, что рассматривает обложки нотных тетрадей. Он чувствовал себя виноватым и, чтоб скрыть это, болтал без умолку.

— “Паганини”… — прочитал он. — Что это за Паганини такой?

— Знаменитый скрипач, — объяснил Слава. — Ему враги перед концертом оборвали струны на скрипке, но он сыграл на одной струне, и никто этого не заметил.

— Подумаешь! — сказал Генка. — У отца на паровозе ездил кочегар Панфилов. Так он на бутылках играл что хочешь. Попробовал бы твой Паганини на бутылке сыграть.

— Что с тобой говорить! — рассердился Слава. — Ты в музыке ничего не понимаешь.

— Разве мне разговаривать запрещено? — Оттолкнувшись от пианино, Генка сделал несколько оборотов на стуле.

— Нужно думать, что говоришь, — мрачно произнес Миша. — Если бы ты думал, то не разболтал бы Борьке о ящиках.

— Тем более, что ничего в этих ящиках нет, — вставил Слава.

— Нет, есть, — возразил Генка, — там нитки. Теперь все спекулянты нитками торгуют.

— Болтаешь, чего не знаешь! — сказал Миша. — Там другое.

— Что?

— Так я тебе и сказал! Чтоб ты снова раззвонил!

— Ей-богу! — Генка приложил руку к груди. — Чтоб мне не встать с этого места! Чтоб…

— Хоть до утра божись, — перебил его Миша. — Ты звонарем был, звонарем и останешься.

— Но ведь я не разболтал, — сказал Слава, — мне ты можешь рассказать?

— Ничего я вам не скажу. Вам нельзя доверить серьезное дело.

Некоторое время мальчики сидели молча, дуясь друг на друга, потом Слава сказал:

— Все же нечестно скрывать. Мы все трое лазили в подвал — между нами не должно быть секретов.

— Я разве знал? — заговорил Генка. — Я думал: ящики, ну и ящики… Сам что-то скрывает, а другие виноваты.

Миша молчал Конечно, он не совсем прав. Надо было поделиться с ребятами своими догадками. Но… как же тогда кортик? И о кортике рассказать? Конечно, они ребята надежные, не выдадут… Но рассказать о кортике!..

Он проворчал:

— Когда у человека есть голова на плечах, то он должен сам мозгами шевелить.

Генка почувствовал в его словах примирение и начал энергично оправдываться:

— Но ты пойми, Миша, откуда я мог знать? Разве я думал, что ты от нас что-то скрываешь? Ведь я от тебя ничего не скрываю.

— Поскольку у тебя есть от нас секреты… — обиженным голосом заговорил Слава.

— Ладно, — перебил его Миша, — я вам расскажу, но имейте в виду: это тайна. Эту тайну мне доверил не кто-нибудь. Мне ее доверил… — Он смотрел в напряженные от любопытства лица ребят. — Мне ее доверил Полевой. Вот кто мне ее доверил!

У Генки округлились глаза. Слава тоже внимательно смотрел на Мишу — он знал и о Полевом и о Никитском.

— Так вот, — продолжал Миша, — прежде всего дайте честное слово, что никогда никому ничего не разболтаете.

— Даю честное слово благородного человека? — Генка ударил себя в грудь кулаком.

— Клянусь своей честью! — сказал Слава.

Миша открыл дверь, осмотрел коридор, потом плотно прикрыл ее, внимательным взглядом обвел комнату, заглянул под диван и, показав пальцем на спальню, шепотом спросил:

— Там никого нет?

— Никого, — также шепотом ответил Слава.

— Так вот, знайте, — Миша еще раз таинственно огляделся, — знайте: у Никитского есть помощник и его фамилия — Филин! Вот!

Генка вцепился руками в стул и открыл рот. Слава мигал, точно ему насыпали в глаза песок. Налюбовавшись произведенным впечатлением, Миша продолжал:

— И мне кажется, что тот высокий, который был в подвале, а потом вышел… Помните, в кавказской рубахе? Это и есть Никитский!

Генка чуть не упал со стула. Слава тоже растерянно смотрел на Мишу.

— Это серьезно? — едва мог он произнести.

Миша пожал плечами:

— Буду я шутить такими вещами? Не до шуток. Я его по голосу узнал… Правда, лица я его не видел, но уж факт — загримировался.

— Немедленно сообщить в милицию, — сказал Слава.

— Нельзя, нужно все как следует выяснить, — уклончиво ответил Миша.

— Чего тут выяснять! — возразил Слава. — Пусть даже ты не совсем уверен, что это Никитский, но ведь Филин тот…

Положение становилось критическим. Славка такой дотошный! Сейчас начнет рассуждать, а ведь неизвестно — тот это Филин или не тот.

Миша встал:

— Я вам еще не все рассказал. Пошли ко мне.

Проходя по двору, Генка подозрительно оглядывался по сторонам. Ему казалось, что сейчас здесь появится Никитский…

Глава восьмая. Мусорная урна, Юрий Коваль

Маленький коричневый человечек бежал по рельсам.

Прямо на него наваливался паровоз. Сбоку стояла толстенькая коричневая женщина. В ужасе она отшатнулась.

И коричневый человек, и женщина, и паровоз были нарисованы на железнодорожном плакате. На нём было написано:

ЧТО ТЕБЕ ДОРОЖЕ?

ЖИЗНЬ ИЛИ СЭКОНОМЛЕННЫЕ МИНУТЫ?

«Сэкономленные минуты», – подумал Вася.

Плакат был прибит к стене как раз возле расписания, которое читал Курочкин .

Он стоял к Васе спиной, и до чего же неприятной показалась эта спина, твёрдая и тупая!

Вася оглянулся: ни Болдырева, ни Тараканова не было видно.

Где-то неподалёку загудела электричка. Через две минуты она подойдёт к станции.

«Сэкономленные минуты», – снова подумал Вася и осторожно толкнул стеклянную дверь.

На лавочке сидели две женщины и какой-то тип в кепочке с толстой можжевёловой палкой в руках. Этот тип подозрительно глядел на Васю.

«Что же делать? – думал Вася. – Сейчас Курочкин обернётся!»

Взгляд Васин упал на жестяной мусорный ящик, стоящий в углу.

Это был обычный мусорный ящик, похожий на шляпу-цилиндр. Такие ящики называются «урна».

Что-то сверкнуло у Васи в голове, какая-то молния: он схватил урну и стал подкрадываться к Курочкину. Гражданин в кепочке вытаращил глаза.

Спина Курочкина дрогнула, и тут же Вася подскочил к нему и со всего маху надел урну ему на голову. – Во даёт! – крикнул гражданин в кепочке.

Курочкин от неожиданности присел. Огрызки яблок, шелуха от семечек, окурки-бычки покатились по его плечам. Звериный вой послышался из урны. Выхватив пистолет, Курочкин выстрелил наугад. Пуля ударила в коричневую женщину, ту, что была на плакате.

Женщины, которые сидели на лавке, упали на пол и закричали. Гражданин в кепочке позеленел и пополз под лавку.

Курочкин закрутился на месте. Он метался, как разъярённый кабан, и бился урной об стену. Он, видно, не понимал, что это у него на голове, что это пахнет и сыплется по ушам.

Вася выхватил из-под лавки можжевёловую палку и ударил Курочкина по руке – пистолет брякнулся на пол.

Вася размахнулся и врезал по металлической башке с надписью «Для мусора».

Раздался кастрюльный звон. Водопад окурков хлынул по курочкинским плечам.

От удара урна ещё прочнее села на голову и даже наползла на плечи. Вася ударил ещё раз для верности.

Курочкин обмяк, зашатался и, кренясь на бок, повалился. Голова его ударилась об пол, как чугунок с гороховым супом.

Когда прибежал Болдырев, Курочкин лежал на полу и тупо икал внутри урны. Урну не сразу удалось снять. Когда Курочкина вынули из урны, он долго не мог понять, где находится, хотя каждому было ясно, что он в милиции.

ГЛАВА 11 / Анатолий Яковлевич Сарычев

На столе стояли литровая бутылка с мутной жидкостью и глубокая тарелка с крупными кусками мяса, от которого поднимался пар.

Ахмад и Феликс сидели за столом и радостно потирали руки.

Четыре граненых стакана, составленные вместе, стояли справа от бутылки.

– Я насчет выпивки пас! Мне завтра погружаться! – предупредил Клим, усаживаясь за стол.

– А я с удовольствием вмажу! Я ничего не боюсь! Подумаешь, убил каких-то дохлых акул и гордится, как будто совершил еще один подвиг Геракла! – громко сказал Феликс, самому себе первому наливая в стакан мутной жидкости.

– По-моему, Дик прав! Нельзя идти под воду в алкогольном опьянении! – принял сторону Клима Ахмад.

– Под водой нет ГАИ! Ничего мне не будет! – сильно покраснев, немного сбавив тон, сказал Феликс. Схватив доверху налитый стакан, он залпом осушил его.

– Колхоз – дело добровольное, – прокомментировал Клим выступление Феликса, беря с блюда ароматный кусок баранины.

– Полностью согласен с Диком. Каждый человек – сам кузнец своего счастья! – поддержал Клима и Руслан, сделав небольшой глоток из своего стакана.

Ахмад, посмотрев на своего начальника, тоже немного отпил из стакана, брезгливо сморщился и поспешно протянул руку за мясом.

– Вы все ненавидите меня! Ходите вооруженные, едите каждый день мясо, а мне приходится с этими отбросами человеческого рода каждый день есть тюремную баланду! – громко, заплетающимся языком возвестил Феликс, наливая себе еще стакан самогона.

– Завтра, дорогой товарищ, тебе нельзя опускаться под воду! – стараясь сбросить накал страстей, заметил Клим, строго взглянув на Феликса.

Как рассказывали умные психологи на курсах, замечание, сделанное нижестоящим по положению человеком, особенно в присутствии его приятелей или начальников, действует на индивидуума, как красная тряпка на быка. Феликс не был исключением из правила.

Рявкнув, как орангутанг на охоте, Феликс схватил острый, как бритва, чеченский кинжал, которым разделывали мясо, и выбросил руку в сторону Клима, целясь ему прямо в сердце. Надо отдать должное Феликсу. Несмотря на принятую дозу алкоголя, руки и глазомер тихушника работали превосходно.

Если бы на месте Клима сидел обычный человек, а не подготовленный многолетними постоянными тренировками спецназовец, то выпад ножа наверняка оказался бы смертельным.

Рукой отбив нож в сторону, Клим на автомате хотел нанести смертельный удар Феликсу и уже размахнулся было правой рукой, но вовремя остановился.

«Еще соточку налить этому придурку – и под водой он наверняка даст дуба», – промелькнула злобная мысль в голове у Клима.

Руслан ладонью в лоб щелкнул Феликса. Провокатор слетел со стула, врезался в стену и сразу успокоился.

– С такой реакцией тебе можно устраивать спарринги с применением холодного оружия, – похвалил Клима Ахмад, наливая себе в стакан самогона.

– Ладно, пошли на склад, будешь рассказывать про оборудование. Очень хочется мне получить место кладовщика, – ленивым тоном протянул Руслан, вставая из-за стола.

Экскурсия по складу заняла пять часов. Руслан требовал подробных объяснений и еще заставил Ахмада записывать то, что говорил Клим. Да еще каперанг засек диктофон в нагрудном кармане рубашки Руслана.

– Ты четко выполняешь все условия нашего договора, а кавказские люди умеют быть благодарными, – сказал в конце лекции Руслан. Я позволю выбрать тебе то оборудование, которое тебе нравится. Если останешься живым, то место инструктора-подводника тебе обеспечено. Феликс больше понтуется, чем знает, а ты без всякого гонора все показал.

Клим, как китайский болванчик, кивал, изображая на своем лице радость, а сам мечтал поскорее забыться сном. За истекшие трое суток он спал самое большее десять часов.

– Спасибо большое, но оборудование может подождать до завтра, – заметил Клим, останавливаясь возле английских аквалангов.

– Завтра у тебя может и не быть. Через пять часов начинается охота, – сказал Руслан.

– Говорили же послезавтра, – попробовал возразить Клим, делая шаг в сторону английских аппаратов.

– Эти не бери, с ними никто у нас не умеет работать, – предупредил Ахмад, проследив за направлением взгляда Клима.

– А я попробую. Они не выделяют пузырьков воздуха, и у нас будет больше шансов спастись в этой охоте, – просительно сказал Клим.

– Желание гостя – закон. Сейчас проверь аппараты, а Ахмад принесет тебе твою ласту, – приказал Руслан, глядя, как Клим открывает ящики с английскими аквалангами.

Манометр показал, что давление в баллонах двести пятьдесят атмосфер, и Клим мысленно поблагодарил неведомого механика, который так хорошо заправил аппараты.

Зайдя в номер, Клим обнаружил в гостиной крепко спящего в кресле Виктора. Правая рука молодого человека была прикована к металлической перекладине стола.

Клим скинул с себя одежду и, пройдя в спальню, завалился на широкую кровать. Он совершенно не замечал вольно раскинувшуюся рядом с ним в одних узеньких плавках девушку. Сейчас женские прелести совершенно не интересовали Клима.

«Хватит с меня на сегодня приключений!» – успел подумать каперанг, проваливаясь в глубокий, без сновидений, сон.